mosturkmenkult.ru - САЙТ МОСКОВСКОГО ОБЩЕСТВА ТУРКМЕНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

При поддержке международного союза БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫХ общественных организаций "мужество и гуманизм"

РОССИЯ - ТУРКМЕНИСТАН: ДИАЛОГ КУЛЬТУР

Логотип Московского общества Туркменской культуры
Magtym

Нурмурат САРЫХАНОВ (1906-1944)

КНИГА

Рассказ (Часть 1)

   По заданию института литературы я ездил по районам, разыскивая старинные рукописи и книги. Судьба забросила меня в глубь Кара-Кумов, в небольшой скотоводческий аул, лежащий в низине среди песков.

   Жители аула, как водится, заинтересовались: откуда я, кто такой, зачем приехал? Я рассказал о цели моего приезда. Председатель колхоза, у которого я остановился, сообщил, что у его соседа, старого Вельмурат-ага, есть именно такая книга, какая мне нужна.

   — Редкая вещь! Все её хвалят. Я сам слышал, как её читали. «Она должна храниться в золотом сундуке», — говорит Вельмурат-ага. А как она досталась ему, какие испытания он перенёс из-за неё! Любой вам здесь расскажет, как Вельмурат-ага покупал книгу. Только должен вас предупредить, — закончил председатель, — старик трясётся над ней и никому ни за что её не отдаст.

Что это за книга, я так и не понял из слов председателя. Я мог заключить лишь о большой привязанности старика к «редкой вещи», которой он владел. По опыту мне было известно, что всякий человек в ауле дорожит книгами, и даже неграмотные не хотят расставаться с ними. Сами не читаем, говорят, сыновья вырастут — прочтут.

   Я отправился к владельцу драгоценной книги. Он оказался дома. Это был крупный пожилой мужчина, вернее, старик, с гладко выщипанным подбородком и красивой бородой, закрывавшей ему всю грудь. Он выглядел благообразно, встретил меня приветливо, только посмотрел внимательно, как я усаживаюсь, и всё прислушивался к моему выговору.

   — Садись, добрый юноша, ближе к очагу, — пригласил он. И, едва я расположился на кошме, начал задавать вопросы:

   — Откуда к нам пожаловал?

   Я ответил. Старик проявил интерес к моей поездке и заметил, что сам в Ашхабаде не бывал.

   — Из каких мест родом? Где твоё племя, где родители, чем занимаешься?

   Изложив коротко свою биографию, я сказал, что послан научным учреждением искать в аулах старинные книги.

   — Очень хорошо, юноша!

   Старик погладил свою огромную бороду и опять пристально стал рассматривать меня, будто что-то хотел прочитать на моём лице. Взгляд у него был острый, как у степного охотника. Наконец он повернулся к жене, которая то и дело хлопотливо выбегала из кибитки и опять появлялась перед нами.

   — Давай‑ка сюда нашу книгу! — сказал он.

   Не проронив ни звука, жена его подошла к ковровому чувалу, висевшему на решётчатой стене кибитки, запустила глубоко в него руку и достала большой свёрток в шёлковом платке, а из него бережно вытащила книгу. Она подала её мужу торжественно, точно это была святыня. Старик опять испытующе осмотрел меня с ног до головы и заговорил.

   — Если ты правильно назвал мне своё занятие, — начал он, — ты сразу оценишь, что это за вещь. И я узнаю тебя по тому, как ты её оценишь. Вот она вся тут — бери, смотри. — Он вручил мне книгу и прибавил, заметно волнуясь: — Скажи теперь, видел ли ты другую, подобную этой? Она — такая… Гляди, какая она… Она… любой слово в ней стоит верблюдицы с верблюжонком.

   Толстая, увесистая книга была переплетена в полинявший ситец со следами пунцовых цветов. Каждая страница заключала в себе десятка два строк вишнёво-красной арабской вязи. Рукопись оказалась разборчивой. Видно, писец трудился усердно и отлично знал своё ремесло. Буквы были уложены ровно, как зерно к зерну. Сразу бросалось в глаза, что книгу много читали. Края листов обтрепались, на нижних углах темнели жирные следы пальцев. Не один десяток лет водили по этим строкам пальцами, и читателей была не одна сотня.

   Я живо перелистал рукопись, кое-что успел бегло прочитать. Это было как раз то, из-за чего люди моей профессии не спят ночей, кочуют из аула в аул, стучатся в тысячи дверей, — то, что так трудно бывает отыскать. Я мог пройти ещё сколько угодно аулов, кибиток и не встретить ничего, что было бы мне так дорого, как этот сборник. Первое, что я постарался сделать, это, по возможности, скрыть от моего собеседника охватившее меня ликование. Но скоро стало ясно, что Вельмурат-ага хорошо знает цену своему сокровищу и не хочет этого таить. Недаром он сказал: «Любое слово в ней стоит верблюдицы с верблюжонком. Другой подобной книги не сыскать». Чтобы проверить старика, я стал читать из рукописи отдельные места вслух. И тут получилось так: я прочитаю десять строк, а старик по памяти добавит сто строк, я начну какое-нибудь стихотворение, а он прочитает его до конца. Потом скажет:

   — Теперь веришь, юноша, что я не вру, — эта книга должна храниться в золотом сундуке?

   Увлекшись, он нараспев прочёл мне стихотворение, видимо, одно из самых полюбившихся ему во всём сборнике.

   — Каково, а? — в возбуждении восклицал он. — Чем больше читаешь, тем больше захватывает. Попробуй теперь скажи, что тут каждое слово не стоит верблюдицы?

   Всё это было верно, и я не возражал. Я думал только, как бы завладеть книгой, которую держал в руках. Этого надо было добиться любыми средствами. Где мне взять столько верблюдиц с верблюжатами, чтобы оплатить ими за каждое слово? Да и как скажешь старику: «Продай книгу!»? Вот он продолжает превозносить свою драгоценность до седьмого неба. И жена-то его, оказывается, без ума от книги. И жители аула не согласятся, чтобы редкая вещь перешла в чужие руки. Старик не оставлял у меня и тени надежды. Я слушал его и перебирал в памяти все покупки ценных книг, сделанные мной в других местах. Порой ими очень дорожили, но такой привязанности к своей книге я ещё ни у кого не встречал. Право, я и не видел таких людей. Старик ничего не хочет слушать, славит и славит свою книгу. Тогда я сделал вид, что не очень заинтересован находкой, и завёл речь о другом. Спросил о животноводческой ферме. Спросил, верно ли, будто их аул собирается откочевать на Аму-Дарью и там перейти на оседлое земледелие. Старик ответил про ферму и опять вернулся к книге. Сказал, что её берут читать и родственники и друзья, и все её очень хвалят. Он очень горд, что владеет ею, и никогда не расстанется со своим сокровищем.

   Я встал, распрощался и ушёл.

   Вернувшись к председателю колхоза, я признался, что у меня ничего не вышло.

   — Как подойти к этому человеку? — спросил я. — Он положительно мне не под силу. Боюсь, что старик не только не продаст, не позволит даже переписать рукопись.

   Председатель не сообщил мне ничего утешительного.

   — Никто из нас, — сказал он, — по осмелится сказать ему: «Продай книгу». Если она так необходима вам, ищите способ сами, как подойти к Вельмурат-ага. Но я говорил вам — дело трудное.

   Я не собирался оставлять старика в покое и вечером снова наведался к нему. Он опять встретил меня ласково.

   — Садись, добрый юноша. Садись ближе к очагу. Я ведь знаю, кто увидит эту вещь, тот со мной не скоро расстанется. Не ты первый, не ты последний.

   Старик потянулся рукою к ковровому чувалу и, вытащив тот же шёлковый платок, извлёк из него книгу.

   — Читай, коли охота. Теперь поверил, что каждое слово стоит…

   — Да, вы правы! Вполне правы, — перебил я и стал, как бы нехотя, перекидывать листы книги. Надо было осторожно намекнуть старику о моём намерении.

   — Вельмурат-ага! — нерешительно начал я.

   — Что?

   — Давно она в ваших руках?

   — Сорок лет.

   — Сорок лет?

   — Да, сынок.

   — Вот почему вы и помните некоторые места наизусть! Теперь ясно.

   — Не только некоторые места, — поправил хозяин, — помню всё до единого слова. Могу, не глядя, от первого листа до последнего передать по порядку все песни, какие тут есть. Слова этих песен запечатлены в моём сердце.

   — Замечательно! — воскликнул я. — Значит, теперь сама рукопись вам не нужна.

   Старик вскинул на меня быстрый и острый взгляд. Он понял, чего я хочу, и как бы спрашивал и в то же время укорял меня глазами: «Такова-то твоя цель? Вот зачем ты пришёл в мой дом! Говори сразу!»

   Смущённый, я выпалил единым духом:

   — Что хотите берите, только уступите её мне! Продайте!

   Старик точно преобразился. Глаза у него странно расширились, борода взъерошилась и стала как будто ещё больше. И жена его вздрогнула, присела, потом схватилась обеими руками за вороник платья и застыла, как каменная. Мне показалось, что от моих слов и кибитка-то содрогнулась и бурдюки колыхнулись на стене, и даже затряслись прутья и верёвки, свисавшие с потолка. Я сидел в смятении, не дыша. Старик наконец пришёл в себя, вырвал у меня из рук книгу и подал жене.

   — Убери на место! — строго сказал он.

   Хорошо, что он тотчас же не выпроводил меня из дома. Я бы не удивился этому.

   — Добрый юноша, — чуть слышно произнёс он после долгого раздумья. — Разве мы с женой не говорили, что книга эта не выйдет из наших рук? Хоть иные и болтают, что нет на свете вещей непродажных, я так не думаю. Как гостю от души скажу ещё раз: книгу не проси. Мы легко поймём друг друга. Чтобы книга стала твоей, ты должен заручиться моим согласием. Ведь так?

   — Конечно, так! — воскликнул я. — А как же иначе?

   — Ну, а моего согласия не будет.

   И, как будто не замечая моего убитого вида, он продолжал:

   — Если я соглашусь, то сын мой и жена моя всё равно не отдадут книгу. Если они уступят, то аул её не отдаст ни за какие блага. Нет и нет! Мы не расстанемся с нею. Даже во время голода, когда у нас в доме не было сухой лепёшки и было не до чтения, — и то нам не приходило в голову, чтобы её продать. А ныне? Да чего зря бросать слова на ветер? Кто своими глазами видел эту вещь, тому понятна её цена. А если бы ты знал, как она нам досталась, ты никогда не просил бы её.

   Помолчав две-три минуты, он тихо, как бы про себя, продолжал:

   — Может быть, рассказать тебе, как она у нас появилась?.. Я не люблю говорить о том памятном случае, не хочу в пословицу попасть. И без того только и слышишь: «Как Вельмурат книгу покупал!», «Подобно Вельмурату с его книгой!»

   — Расскажите, Вельмурат-ага! Расскажите сейчас! — сказал я, не скрывая своего интереса. — Хочу знать всю историю книги. Жду вашего рассказа с нетерпением.

   — Что ж, быть тому! — Вельмурат ударил ладонью по кошме, поднял голову и выпятил грудь. Он припоминал давно прошедшее и приводил в порядок свои мысли.

…  

(Продолжение следует)

Перевод с туркменского: Александр Иванович Аборский (1911-1987)

Читайте также:

5 1 голос
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x